– Я думаю, что первым шагом должно стать именно расследование, Сэм. Наше расследование. Не исключено, что сейчас все мы торопим события: ты, я, русские. А может, проблемы и вовсе не существует?

– То есть как это? – наморщил лоб Кастилла.

– В случае чрезвычайной ситуации советский экипаж по инструкции должен был сбросить контейнер со спорами сибирской язвы за борт. Сделал он это? Мы не знаем. Возможно, да, и тогда резервуар со смертоносным грузом уже полвека покоится на дне Северного Ледовитого океана. Обнаружение обломков советского бомбардировщика пятидесятилетней давности на одном из арктических островов, даже если когда-то этот самолет являлся средством доставки биологического оружия, само по себе не способно стать источником серьезных неприятностей. Ты сам сказал, что это можно рассматривать скорее как прощальную ухмылку «холодной войны». Политическое несварение возникнет у нас лишь в том случае, если на борту самолета действительно осталось биологическое оружие. Вот это нам и нужно выяснить, причем как можно скорее – прежде чем какой-нибудь охочий до военных сувениров кретин или турист-экстремал решит сунуть в обломки свой любопытный нос. Если сибирской язвы там нет, мы можем расслабиться и со спокойной душой передать обломки Смитсоновскому аэрокосмическому музею.

– Ваши предложения, директор? – Это проговорил уже не Сэм Кастилла, а президент Соединенных Штатов Америки.

Клейн открыл лежавшую на столе папку. В ней находились распечатки из базы данных «Прикрытия-1», присланные через несколько минут после отъезда Баранова.

– Как утверждает руководитель научной экспедиции, обнаружившей обломки самолета, на месте крушения еще никто не успел побывать. Их лишь фотографировали с большого расстояния. Это можно рассматривать как большую удачу – и для русских, и для нас. Господин президент, я предлагаю направить к месту крушения небольшую группу из числа сотрудников «Прикрытия-1», оснащенных всем необходимым для действий в горных арктических условиях.